HOME 1      HOME 2


Смена смены (рассказ)

Бриджит Нейман

Пока она мыла руки, большие часы над тяжелой белой дверью рядом с раковиной показывали половину четвертого. Первый свет рассвета падал через полуоткрытое окно на другой стороне комнаты. Он принимал жесткий яркий луч от яркого света неоновых трубок в решетчатых ящиках под высоким потолком. Ничто не украшало эту комнату, облицованную до самого потолка яркой плиткой.

Каждый угол сверкал чистотой и стерильностью, ни один предмет не имел определенного места и рациональной функции.

Сегодня вечером Ребекка снова боролась с холодной функциональностью и совершенством этой комнаты. Она все еще боялась таких ночей. Они заняли все четыре кровати. У каждой роженицы были проблемы с этой древней родильной палатой, в которой не было никакого уединения, кроме уединения испанских стен между кроватями. Но они знали ее за ее профессионализм. В такие ночи она также проявляла себя, уделяя полное внимание каждой роженице и побуждая их сосредоточиться только на себе.

Одна все еще ждала. Она была там прошлой ночью и оставалась всю ночь - пока остальные не были готовы. Бесчисленные родовые схватки то появлялись, то исчезали. Но шейка матки не раскрывалась и не хотела раскрываться.

Акушерка вытирала руки. Холодная вода, которая просто стекала по предплечьям, развеяла ее усталость. Ребекка посмотрела в зеркало и тщетно убрала со лба непокорную прядь волос. Через полтора часа должна была прийти коллега и разгрузить их. Она подошла к матери, которая сидела на толстом зеленом шаре перед кроватью, подперла спину руками, обхватила таз и посмотрела в окно.

Молодая женщина повернулась: "Теперь она готова", - подумала Ребекка. Она наблюдала, как та убрала руки со спины и положила их на свой толстый, круглый живот, как бы передавая это послание маленькому еще не родившемуся существу. Новая схватка сотрясла женщину. Она глубоко вдохнула животом, как ее учили, и попыталась улыбнуться акушерке во время схваток. Это была лишь судорожная попытка. Теперь рухнул ее идеальный самоконтроль, с которым она держала себя в руках всю ночь.

"Расслабься, - сказала акушерка нежным голосом, - расслабься. Не улыбайся. Расслабься. Все лицевые мышцы расслабляются. Опусти нижнюю челюсть. Смотрите как глупая овца". Женщина рассмеялась. Схватки утихли. Но за ними последовали следующие - с той же интенсивностью. Ребекка встала позади женщины и положила руки крест-накрест. Она приложила давление и тепло против боли. Между ног роженицы хлынула теплая струя. У нее отошли воды. Схватки стали еще более сильными и шли со все более короткими интервалами. Акушерка помогла ей лечь на кровать, подложила под спину толстую подушку и протянула шест, на котором можно было повиснуть.

Она знала, что роженица испытывает боль и нуждается в четких инструкциях. Поэтому голос Ребекки уступил место всякой мягкости. Она отдавала приказы решительно и твердо. "Задыхайся!" "Просто дыши!" "Не тужься, не тужься пока!" "Дыши!" Схватки шли с нарастающей силой. Женщина хотела закричать, но плотно сжала рот. "Кричи, кричи так громко, как хочешь", - кричала ей акушерка. Как только она это сказала, изо рта матери вырвался долгий, пронзительный крик "Жаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа". Это горе казалось бесконечным и грозило разорвать ее. Ни воздуха, ни дыхания, только схватки, жгучая, тянущая, разрывающая боль повсюду. Она утихла. Ребекка тоже вздохнула. "Отлично! Хорошо выдержала! Теперь твоя голова опустилась достаточно далеко. Я уже вижу волосы". На следующее горе она дала новые указания. И вот все случилось. Последовали еще две изгоняющие давящие боли, затем вскоре раздался первый крик. Чуть позже стрелка часов перескочила на шестой час. Акушерка поднесла сырого новорожденного к груди матери, посмотрела, как после быстрого перебора из ее упругой груди булькает теплое молоко, - и попрощалась. Мы сделали это!

Напечатать       уединение     снимки: www.pixabay.com