HOME 1      HOME 2


Возвращение домой (короткая история)

Бриджит Нейман

Карл Хакетт отодвинул одеяло в сторону. Пижама лежала на его теле. Еще одна из тех бессонных ночей, в которые он час за часом мучился до самого утра.

Он прислушался к тишине. Громко тикал будильник. На этаже над ним скрипнул пол. Раздался звук смыва в туалете. Журчала вода. Снова стало тихо. Он повернулся на левый бок. Его сердце билось почти в такт с часами. Он повернулся на правый бок. Пульсация стала тише, но мрачные мысли не спали.

На улице стало светлее. Движение увеличивалось. Карл поднялся, поискал ногой горные сосны перед своей кроватью и почувствовал тяжелую бессонницу, сковавшую все конечности. Усталость выскочила из глаз, когда он намыливал лицо мягкой кисточкой для бритья из барсучьего волоса перед зеркалом.
Зазвонил телефон. Заработал автоответчик. Затем из громкоговорителя раздался голос его коллеги.

"Карл? Это Джон. Ты снова дома? Тогда, пожалуйста, выйди на связь". Карл пожал плечами. Джон и он, они оба были художниками-графиками и подходящими партнерами. Их маленькое агентство процветало, скоро им придется нанимать новых сотрудников. Но он не хотел говорить о делах до первого чая. Все равно они скоро встретятся в офисе.

Он залил кипятком чайные листья в маленьком серебряном чайнике и настроил радио. Ранние новости только начинались. "...огонь от взрыва уничтожил два полных вагона ночного поезда. До сих пор неизвестное число пассажиров сгорело до неузнаваемости. Вокзал Паддингтон закрыт до дальнейших распоряжений".

Карл прислушался. Диктор новостей сослался на специальный выпуск после программы и перешел к следующей теме. Результаты опросов лейбористской партии снова упали. Премьер-министр Браун, однако, исключил возможность проведения новых выборов. В Кабуле еще один террорист-смертник взорвал автобус. Карл стоял перед прибором. Смог дождаться, пока прогноз погоды закончит новости, и узнал больше об аварии поезда в Паддингтоне. Затем подтвердилось, что это был ночной поезд, в котором он сидел бы, если бы не последняя встреча вчера днем. В его уставшей голове завертелись мысли. Не опоздал. Только что опять сбежал.

Телефон пронзительно зазвонил в его ушах. Снова Джон. "Карл, позвони. Поезд, этот поезд несчастья... Ты не..." На этом Джон прервался.

Песочные часы уже проехали. Руки Карла дрожали, когда он вынимал из кастрюли сетку для подростков. Как всегда, он вспомнил слова своей матери. "Садись. Чай готов", - сказала она, когда он пришел домой. Этот серебряный чайник был единственным, что у него осталось от нее. Сестра прислала их ему. "Мамин чайник", - было написано на простой белой открытке ровным крутым шрифтом, который был и у матери. "Они будут у тебя. Это было ее желание". Вот и все.

Он налил чай, взял тонкую чашку обеими руками и поднес ее ко рту. Вкус чая был таким же горьким, как и мысль о ее смерти. Если бы он был в том поезде, то, возможно, уже был бы мертв.

Телефон зазвонил снова. Звонивший повесил трубку, не оставив сообщения. На дисплее Карл увидел, что Джон снова пытался дозвониться до него. Он поднял трубку, хотел перезвонить, набрал первые три цифры, снова повесил трубку, сел, дыша спиной к чашке с чаем, и погладил свой бритый подбородок.

Через три дня он будет носить щетинистую бороду. Через три дня он будет в трехстах километрах от Лондона на велосипеде. Три раза за три дня, по его расчетам, ему придется возвращаться домой. "Домой" - это был остров Скай, самый большой из внутренних Гебридских островов, расположенный высоко на западе Шотландии.

Карл подошел к письменному столу. В дальнем углу ящика он нашел ключ от входной двери. Мать хотела, чтобы он оставил его себе. "Чтобы ты всегда мог вернуться домой", - сказала она.

"Слишком поздно!" Карл не мог больше сглотнуть, комок был таким плотным в его горле. "Ты всегда можешь вернуться домой", - снова услышал он в себе голос матери. У него никогда не было времени. Структура компании, множество заказов, успех и стремление приумножить этот успех - все было важнее. Даже когда он стоял у ее могилы. Он поехал обратно в Лондон, чтобы вовремя добраться до следующего клиента.

"Карл, не надо сентиментальничать", - говорил ему разум. "Позвони, наконец, Джону. Иначе он объявит тебя пропавшим без вести после крушения поезда".

"Не звони", - сказал другой голос. "Поехали. Отправляйся домой".
Два голоса спорили недолго. Карл сложил самые необходимые вещи в две велосипедные сумки, в последний момент подумал о том, чтобы положить туда дождевой и ремонтный комплект, запер дверь своей квартиры и поехал на велосипеде. Словно в спешке, он выехал из Лондона, ехал и ехал без передышки до позднего вечера, съел несколько сухих булочек, запил водой, продолжал ехать, все дальше и дальше, остановился на ночь в сарае на улице, на следующее утро снова поехал на велосипеде к первой телефонной будке.

"Алло, это полиция? Это Марк Миллер, друг Карла Хакетта. Он один из жертв вчерашнего крушения поезда? ...Да, я подожду, пока вы прокрутите свой список...". Полицейский подтвердил, что Карл Хакетт был одним из последних в списке пропавших без вести.

Он снова сел на свой велосипед. Пинок, пинок, пинок, правая нога вниз, левая нога вниз, правая нога вниз... Он не обращал внимания ни на пейзаж, ни на мягкую осеннюю погоду. Движущая сила наложилась на все мысли, чтобы приехать. Он забыл о Джоне и клиентах. Ему также не приходило в голову, что кто-то может его узнать. Он ехал все дальше и дальше, пока не наступила темнота, и переночевал в ночлежке. Следующие три дня были похожи друг на друга. Каждое утро под другим именем он убеждал себя, что находится в списке пропавших без вести. Остаток дня он крутил педали, пока темнота не поглощала тропинки.

На пятый день с утра пошел мелкий дождь, который с течением времени усилился до сильного ливня. Автобус обогнал Карла. То, что не успел сделать дождь, удалось фонтану брызг. В ботинках заговорила вода, промокшие от дождя брюки размякли, джинсы под ними прилипли к ногам. Как ледяной плащ, одежда прижалась к верхней части его тела, дождь стекал с волос на лицо и шею, сквозь очки он мог видеть только капающие пейзажи.

Он доехал до следующей деревни, припарковал велосипед под навесом маленького ресторанчика, стряхнул густые капли с волос и одежды, почистил очки и нос. Прежде чем войти внутрь, он вылез из своего дождевого костюма. Он дрожал.

Ресторан был заполнен до последнего столика. Спёртый, душный воздух колыхался ему навстречу, перемежаясь с журчащими голосами. Хозяин ресторана ввалился к старику, одиноко сидевшему за столиком в алькове у окна. Его стакан с чаем был уже пуст. Перед ним лежала свернутая газета. Карл подошел к столу.

"Можно?" Он указал на свободный стул. Старик кивнул.

"Да. Промок?"

Старик остался сидеть. Он свернул газету, немного почитал, сложил ее обратно.

"Я видел, как вы ехали на велосипеде. Вам далеко ехать? Погода остается плохой. Смотрите, это прямо здесь".

Он протянул Карлу карту погоды из газеты.

"Да", - ответил Карл. Дождь стучал в окно. Он заказал чайник чая и яичницу с ветчиной на тосте.

"Еда здесь хорошая". Старик снова почувствовал себя в своей тарелке. "Я прихожу сюда каждый день. Знаете, когда живешь вот так один, нужно быть с людьми".

Карл попытался дружелюбно улыбнуться.

"Я знаю, что беспокою вас", - обнажил его противоположные мысли старик. "Мой сын, у него такое же выражение лица, как у тебя, когда я хочу ему что-то сказать". Старик снова взял в руки газету, свернул ее и поднял вверх, как указку, чтобы подтвердить свои слова, и продолжил говорить.

"Я горжусь им. Он основал компанию, современную типографию, недалеко от Лондона. Три года назад он был здесь в последний раз,..." Старик остановился. Его темно-синие глаза сияли. Он положил свернутую газету на стол и сложил руки вместе. Он продолжал говорить. "Тогда умерла моя жена. С тех пор я один... и прихожу сюда каждый день. Но я же говорил вам. Здесь всегда есть люди. И видишь: с этого места мне все видно. Но зачем я вам это говорю? Простите, я не хочу вас утомлять".

"Нет, вы меня не утомили. Все в порядке". Карл посмотрел на старика. Тот поднялся.
"Мне нужно идти домой. Ответь на звонок. Может быть, звонит мой сын. Может быть, он позвонит сегодня, а я хочу быть дома".

Карл видел, как он потянулся за своей палкой и, прихрамывая, тяжелыми шагами направился к двери. На улице он остановился перед мокрым, нагруженным велосипедом, покачал головой и отъехал в сторону. Карл остался позади.

"То, что мог сделать этот сын, я уже не могу сделать. Слишком поздно - это слишком поздно". Если бы он был в том поезде, было бы слишком поздно. Но разве не все было слишком поздно? Он заказал еще один чай. Впервые после поспешного бегства из Лондона он задумался о том, что натворил. Его больше не было рядом. Он числился в списке пропавших без вести и был одной из жертв крушения поезда. Он был никем. Никто не мог по нему скучать. Джон, может быть, немного. Но также из-за его работы. Они никогда не были близки по-человечески.

Сервер принес чай. Песочные часы на подносе все еще поблескивали. Когда мелкий белый песок проклюнулся, он достал чайное яйцо, положил его в предоставленную емкость и выпил горячий напиток маленькими глотками. Теплый он пробежал по горлу, согрел желудок, который еще мгновение назад казался таким холодным.

Он выпрямился. Ему не хотелось сдаваться. Снаружи облачный покров поредел. Через несколько минут он снова сел на мотоцикл и продолжил. "Прибыть первым!" Эта мысль заставляла его двигаться дальше к своей цели. Через три дня утром он сел на первый паром до острова Скай. Над островом висели густые клубы тумана.

Он поехал на велосипеде в сторону кладбища. Когда он заблокировал колесо у ворот, у него была слабость в желудке. После недолгих поисков он нашел могилу. Кто-то посадил небольшой рододендрон.

"Не прыгай в свежие клумбы". Карл увидел себя и свою сестру, играющих в мяч. Они прожили в новом доме совсем недолго. Мать вернулась с ними в свой старый дом после того, как ушла от отца. Она обещала детям, что теперь все будет лучше. Больше никаких ссор, никакого вспыльчивого пьяного отца, перед которым она была беззащитна. Она быстро нашла работу. Целыми днями она работала в яслях. Иногда она возвращалась домой поздно вечером.

Карлу пришлось пойти в новую школу. Другие ученики, как он помнил, усложняли жизнь ему, незнакомцу, которого никто не знал, двенадцатилетнему подростку, оставившему своих друзей.

Теперь он, взрослый сын, стоял здесь, у могилы своей матери. Слезы катились по его щекам. Старое одиночество ощущалось так же, как и новое. У него текло из носа. Он поискал носовой платок, нашел ключ от входной двери в левом кармане брюк, затрясся и затрясся, стыдясь слез, как тот ключ-ребенок, который когда-то хотел быть смелым и сильным.

"Мальчик не плачет".

Он не мог их остановить. Вместе с ними из него вырвалось столько гнева. Гнев, который никогда не позволял ему, ему никогда не позволяли. Злость на то, что в детстве ему пришлось оставить своих друзей, что он чувствовал себя никем, что это чувство доминировало над ним всю его жизнь, что он боялся новых дружеских отношений, потому что их могли снова у него отнять.

"Ничтожество, никто, вот кем ты меня сделал", - рыдая, бросил он в сторону холма Земля.

"Я сделал тебя им?"

Он рухнул. Так было всегда. Мать бросала все обвинения обратно в него. Он был единственным, кто чувствовал себя виноватым за свои мысли и чувства.

"И снова ты права", - пробормотал он. "Я вымотал себя".

Он замер. Он плотнее натянул куртку на свое стройное тело и посмотрел вверх. Вокруг множество могил рассказывали о прожитых жизнях. Туман опустился на землю. Солнце пробивалось сквозь облака. Он стоял здесь, дрожа, холодный, голодный, весь живой.
Перед ним появилась большая миска каши с густыми сливками. Он сел на жесткую скамью за старый деревянный стол с множеством зазубрин и стал есть ложкой теплый завтрак. Когда он встал, его желудок был полон. Он вышел во двор и стал играть со своими друзьями. Как всегда, они играли в футбол, и как часто он затыкал уши, когда родители ругались. Он не смотрел на синяки, которые носила его мать.

"Вот почему ты оторвала меня от моих друзей", - заикаясь, произнес он у каменного могильного креста. "И я... я не выходил из своего неповиновения... до сегодняшнего дня... Я не заботился о нем... Я никому не позволил... Я хотел показать всем... Успех на работе - да, друзья - нет, отношения - нет... всегда страх разлуки..."

"Да, вот почему", - казалось, ответила мать. Когда слезы снова потрясли его, он почувствовал, что они как будто обнимают друг друга. Эти слезы смыли гнев и многое, что разделяло.

Карл еще некоторое время оставался на скамейке напротив могилы. Он чувствовал усталость и облегчение. Его душа скатилась с толстого камня.

На следующий день он вернулся в Лондон. Он нашел свою квартиру такой, какой оставил ее. Он сообщил об этом в полицию. Затем он позвонил Джону и пригласил его на чай.

Через несколько месяцев суд приговорил его к 5 годам лишения свободы с испытательным сроком. Судьи объяснили это тем, что он украл драгоценное время у службы безопасности во время напряженной работы с заявлением о пропаже его коллеги и своими участившимися звонками. Он принял приговор. Он никогда не чувствовал себя таким свободным, как после возвращения домой.

Напечатать       уединение     снимки: www.pixabay.com